Dragon Age
Before the Storm
18 +

Точка отсчета: начало Волноцвета 9:44 Века Дракона.
События развиваются после финала "Чужака".
Hawke
Социальный герой. Сочувственно покивает вам в разговоре.

Dragon Age: Before the storm

Объявление

26.01.2019 А мы отмечаем 3 месяца ролевой!
31.12.2018 Гремят салюты, поднимаются тосты, жгутся костры! И мы также поздравляем всех наших игроков и случайно зашедших с Первым Днем! Будьте счастливы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dragon Age: Before the storm » Прошлое » 5 Утешника 9:33 ВД | Miracle of Love


5 Утешника 9:33 ВД | Miracle of Love

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Miracle of Love
5 Утешника 9:33 ВД | Киркволл, Вольная Марка
http://sh.uploads.ru/paTiQ.jpg
Garrett Hawke, Fenris

Терпение - добродетель, поэтому добродетельных людей так мало.
Предупреждения: много стекла и не детский финал

+1

2

Фенрис метался по собственной спальне словно раненный зверь, впрочем, это было не так уж и далеко от истины. Он действительно был ранен, но не физически, скорее душевно. Хотя, чего скрывать, некоторые части тела определенно болели после... после ночи. Думать дальше себе об этой ночи эльф запрещал, хотя бы потому что воспоминания о ночи любви накатывали вместе с воспоминаниями о том, что когда-то было в его жизни. Мать... Наверное, та женщина, которую он видел - это была его мать, а рядом с ней стояла невысокая девушка. Они обе были рыжими. Значило ли это, что он тоже когда-то был рыжим? Фенрис замер, силясь представить себя с рыжими волосами и без клейм, но не смог. Не получалось, насколько он привык к этому своему виду, что любая попытка представить себя иным, казалась предательством. Только кого? Самого себя? Или тех установок, что вбил и вложил в него бывший хозяин?
Фенрис глухо застонал, начиная снова метаться по комнате, пытаясь хоть как-то успокоить себя, но выходило хреново. Особенно, когда перед глазами вставало лицо Хоука. О, Создатель, вот уж для кого он точно мог бы найти хотя бы пару нормальных слов, так это для него. Как-то объяснить нормально все, что произошло, но... Фенрису,отошедшему от страсти, от боли, от воспоминаний, стало нестерпимо страшно, отвратительно ужасно. Он сидел до первый лучей рассвета с тоской и, да, себе-то можно было бы и не врать, нежностью разглядывая Гаррета. Тот дал ему слишком много, куда больше, чем эльф мог позволить себе принять, не терзаясь ничем.
А впрочем... "Как же я жалок, - Фенрис как вкопанный замер посередь комнаты, пытаясь понять, что он чувствовал на самом деле, - я же просто... Создатель, дай мне сил... Я же просто... Можно же было бы хоть что-то сказать нормальное, а не то, что я сказал, - взгляд эльфа упал на собственное запястье, обмотанное красной тканью. - Создатель, я же... Я же...". Не было у Фенриса слов, чтобы как-то утешить самого себя, чтобы успокоить собственные мысли.  И пусть произошедшее ночью и было желанным, но утро принесло с собой разные мысли. И неуверенность. Не в Хоуке, в самом себе, в собственных ощущениях. "Точно ли то, что я чувствую - это... - даже мысленно, Фенрис произносил это слово очень неуверенно, - любовь? Я... не знаю, что это, не так ли? Не путаю ли я? Не сделаю ли потом, когда пойму что это не то - еще хуже, чем сейчас?".
Фенрису было тесно в комнате, в имении, поэтому он собрался и с тяжелым вздохом, вышел из имения. Выходить на улицу было страшно, потому что жили они с Хоуком действительно рядом. И шанс встретиться был очень велик... Но Создатель был милостив и никаких случайных встреч не произошло. Ноги сами принесли эльфа к "Висельнику". Днем там было спокойно, даже тихо, а значит были свободны все темные углы, в которые можно было забиться и ни на что не реагируя запить свои чувства.
Оказавшись внутри таверны, Фенрис выбрал самый темный угол и забился в него, стараясь максимально слиться с окружающей обстановкой, насколько это вообще было возможно для него. Получив в руки вожделенную выпивку, эльф полностью ушел в собственные мысли и эмоции, перестав реагировать на окружающую действительность практически полностью.
"Это магия, так, да? - Фенрис катал между рук кружку с пивом. - Магия так среагировала с лириумом? Она его подстегнула, но почему тогда... - вспоминать это было мерзко и противно, особенно после того, как эльф лично понял разницу между "добровольно" и "принудительно", - у Данариуса с контролем магии было много лучше, их же этому учат в Круге, а Хоук... Сын отступника, постоянно в бегах, чему отец смог научить, так и живет, - и все же магия Хоука ощущалась клеймами куда мягче, чем даже самое безобидное заклинание бывшего хозяина. -  Я... Может быть... Нет, это нечестно будет, так... - Фенрис скрючился над столом, утыкаясь лбом в не самую чистую столешницу. - Это бесчестно, подло, нет. Достаточно и того, что я уже наворотил... И все же. Как я могу знать, что это не просто благодарность?... - эльф глухо застонал, нет, ему точно нужно было выпить и возможно даже что-то куда крепче, чем вот это никакое местное пойло. - Создатель, дай мне знак, что ли?... Ну, так, для разнообразия?...".
Фенрис резко выпрямился и сделал несколько глотков из своей кружки. Алкоголь в "Висельнике" и так был полное дерьмо, а сейчас он казался еще дерьмовее. Эльфа раздирали противоречивые мысли и желания. Он не понимал, что ему нужно делать и как.

+1

3

Каждое утро Хоука обычно начиналось примерно одинаково – он вскакивал с кровати почти сразу после пробуждения. Вот Карвер и Бетани любили поваляться, особенно сестра с ее «Ну, еще пять минуточек!». И она, как правило, свои пять минуточек получала – в отличие от Карвера. С младшим братом Хоук обычно обходился суровее – начинал стаскивать с кровати за ноги или брызгаться водой. И не потому, что Карвера он любил меньше – просто с мальчиками можно так, как нельзя с девочками.
Сейчас, открыв глаза, Хоук лежал, бездумно глядя в потолок. Он не вставал не потому, что все еще хотел спать, а потому что просто не хотел вставать – впервые в жизни. На самом деле, просыпаться он тоже не хотел, но с этим ничего нельзя было поделать. Сон пришел незаметно и длился, длился… а потом закончился. И Хоук не был уверен, где был сон, а где явь – и что происходит сейчас. Впрочем, нет, сейчас точно была явь – потому что вместе с телом проснулось и то, что вчера поздно вечером появилось в груди. Боль.
Хоук медленно обвел взглядом комнату, задержавшись на камине. Сейчас огонь еле тлел, лишь слегка просвечивая красными угольками сквозь пепел. А вчера там стоял Фенрис и сказал то, что сказал. Хоук закрыл глаза и мысленно вернулся назад во времени.
То, что история Фенриса простой не будет, было ясно с самого начала. И что они все будут иметь к ней отношение – тоже, с того момента, как эльф предложил иметь себя в виду в случае возникновения какой-нибудь работенки. И когда он попросил пойти с ним на поиски Адрианы – Хоук согласился, не задумываясь. Надлом, связанный с прошлым, в эльфе не видел только слепой. И Хоук шел рядом, просто чтобы быть рядом и не преследуя больше никаких целей. Обычно он был против убийств, но смерть помощницы Данариуса не вызвала у него никаких эмоций. Он сам отметил этот факт, но не стал этому удивляться. Бывают случаи, когда не убивать не получается. И, наверное, это правильно. К тому же, в тот момент его больше интересовало самочувствие Фенриса, чем что-то иное.
Его внезапный уход стал для Хоука неожиданностью. Он ждал успокоения, равнодушия, может, даже радости от смерти врага – но не ухода. Беспокоясь все больше, Хоук с остальными тоже вернулись в город, но Фенрис был не у себя. Решив, что лучше не лезть, раз эльф этого не хочет, Хоук пошел уже к себе домой.
Он был готов выслушать, даже затыкая уши от интенсивности криков. Был готов ловить летящие предметы, а потом обрабатывать покалеченные руки. Но все вышло иначе – и он был этому рад. Хотя все представлялось совсем не так, но это было не важно, важно – что Фенрис был с ним. Теперь уже полностью.
На несколько минут Хоук погрузился в воспоминания о чувствах и ощущениях ночи. У него и прежде были любовники – женщины и несколько мужчин – и некоторых из них он любил. То есть, думал, что любил… Это не шло ни в какое сравнение. Когда-то отец сказал, что одна ночь с любимой никогда не сравниться с тысячей с другими людьми – и он оказался прав, как и всегда.
К чему Хоук оказался совершенно не готов – это к тому, что было после. Он снова открыл глаза и опять окинул взглядом комнату, будто пытаясь поймать тень, растворившуюся в сумраке глубокой ночи. Он не понимал. Не понял тогда и по-прежнему не понимал сейчас. Почему Фенрис ушел? Да, он дал объяснение, но оно звучало настолько бессмысленно, что Хоук его даже почти не запомнил. Там не было четкого ответа, никакого. Он мог бы понять, если бы Фенрис вообще не хотел этого и отказался бы – он бы ни за что не стал настаивать. Но эльф пришел сам. И, сколько Хоук помнил его поведение, ничего из произошедшего нельзя было расценивать даже намеком на неприятие. Соображал он тогда, конечно, не особо хорошо, но зачем думать, когда ты все чувствуешь? Хоук чувствовал, как им обоим хорошо. Было. До того момента, пока Фенрис не выпутался из его объятий и не начал собираться.
Хоук всегда считал себя довольно простым человеком – каким еще может вырасти сын беглого мага, ставшего фермером? Может быть, все дело было в этом? И он просто не улавливал чего-то важного? Упустил что-то? Весь его опыт, все ощущения и, главное, сердце в один голос твердили, что он все сделал правильно. Они сделали правильно. Но тогда почему он сейчас лежит один в холодной постели, не в силах подняться?
Было такое ощущение, что в грудь попал и застрял там кусок холодного лезвия. Однажды во время охоты с односельчанами Хоук поймал стрелу, предназначавшуюся быстрому оленю. Наконечник попал в плечо – и ощущение было очень похоже. При любом движении он начинал двигаться и причинял острую боль. Впрочем, в покое он тоже ее причинял – просто тупую и ноющую. Но стоило только вспомнить… Хоук машинально потер грудь и даже удивился, не нащупав пальцами инородного куска стали, торчащего оттуда.
После ухода Фенриса он почти до зари точно так же лежал и пытался думать. Может быть, надо было не дать уйти? Но это было бы насилие. Может быть, надо было что-то сказать? Но что? Как объяснить кому-то, что он стал такой частью тебя, что теперь ты чувствуешь нож в груди? И это при том, что они никогда не говорили об этом, даже мимоходом. Брошенные вскользь намеки и комплименты не в счет – это просто словесная игра, Хоук нередко шутил таким образом.
Заснул он уже под утро, так и не придя ни к какому выводу. Только голова начала болеть от обилия мыслей, и вдруг защипало в глазах – Хоук плакал всего раз в жизни, когда умер отец. Но это не шло ни в какое сравнение – родители смертны, рано или поздно это понимает каждый ребенок. Хоук понимал, что отец угасает; маг, принимающий лириум, - это отсроченный приговор. Тогда он испытывал горе, но оно было глухим и… понятным. А сейчас…
Встать, конечно, пришлось – не было смысла тратить время на пустые размышления. Его ждали обязанности и дела, которые сами себя не сделают. Его ждала жизнь, которая теперь, наверное, должна сильно измениться? По крайней мере, по ощущениям. И, самое главное, - у него появился план, что можно сделать. Приведя себя в порядок, Хоук постучался в комнату матери.

Лиандра писала письма, но отложила перо, когда сын вошел в комнату. Постояв на пороге не глядя на мать, Хоук сел в первое попавшееся кресло. Еще несколько секунд поизучал ковер на полу – и только потом поднял глаза. Лиандра сидела в кресле с резной спинкой, прямая и спокойная, как всегда, и смотрела на него в ответ. И Хоук вдруг понял, что ему не нужно ничего ей объяснять. Его мать была мудрой женщиной, он всегда это знал, потому и пришел к ней за советом, не в силах разобраться сам. Но как она поняла, зачем он пришел и что хотел сказать, он и сам не знал. Просто вдруг понял это, поймав ее взгляд.
- Терять любимых всегда тяжело, - нарушила она затянувшееся молчание.
- Почему? Мама, я не могу понять, почему? Он ведь не умер – он… ушел.
Глаза снова начало печь, но Хоук проигнорировал это ощущение.
- Все было… хорошо. Нет, все было просто замечательно! Он сам так сказал. Прямо так и сказал – «лучше, чем я мог представить». Но почему тогда…
Хоук замолчал, не в силах продолжать. Слова теснились кучей, путались между собой. Он так много хотел сказать, чтобы объяснить, кто и что говорил, что он сам думал и чувствовал, что, как он думал, чувствовал Фенрис, но слов было так много, что они застряли в горле. Он только мог сидеть и нервно сглатывать, будто и правда пытался проглотить комок несказанных слов.
- Может быть, у него слишком богатая фантазия?
- Что?
Соображал Хоук плохо. Он думал, что пришел рассказывать и просить совета, но, похоже, он пришел просто поделиться с кем-то болью. И мать была единственным возможным вариантом.
- Я не знаю, - просто ответила Лиандра, пожав плечами. – Я не знаю, почему он так сделал. Об этом знает только он сам. Может быть.
Она посмотрела на свои руки и машинально покрутила старое истертое кольцо на пальце. Обручальное кольцо.
- Иногда ты точно знаешь, что нужно делать, иногда – нет. Но, даже если ты уверен в своем решении, - это вовсе не значит, что оно действительно верное.
Хоук смотрел на нее широко раскрытыми глазами, продолжая сглатывать все чаще и чаще. Глаза начинали болеть, но он старался не моргать.
- Мама, я не понимаю, - снова повторил Хоук почти жалобно.
Ему вдруг стало тяжело дышать. Он не понимал, что она говорила.  Кажется, она пыталась донести до него что-то важное, что он был неспособен это уяснить. Точно не сейчас, не в первое утро после ухода Фенриса.
- Я знаю, - грустно ответила мать. – Я понимаю. Иди ко мне.
Хоук не встал с кресла, он медленно сполз с него на пол и обхватил ноги матери вместе с ножками стула, положив голову ей на колени. Сухие тонкие пальцы легли ему на плечо и затылок, перебирая все еще спутанные после сна волосы. Хоук снова закрыл глаза.
От ее юбки привычно пахло каким-то цветочным запахом – она всегда пахла так. Это точно были цветы, но он никогда не знал, какие. Изменилось все – страна, жизнь, дом, положение, а запах остался тот же. И сама мать – тоже.
Хоук повернул голову и уткнулся лицом ей в колени, чтобы ничего не видеть и не чувствовать, кроме этого запаха, означающего дом. Наверное, он хотел бы, все-таки, заплакать – говорят, от слез становится легче – но не знал, как. Просто сидел рядом с матерью, неудобно скорчившись возле слишком низкого кресла, и чувствовал, как она гладит его по голове. А потом услышал тихий звук – мать запела старую колыбельную. Она пела ее всегда, когда кто-то из детей долго не мог успокоиться перед сном, болел или страдал от чего-то еще. Это была их специальная колыбельная для «особых случаев». Хоук не слышал ее много лет – с тех пор, как близнецы подросли. Он просто сидел и слушал тихий напев, вспоминая давно позабытые слова, и бездумно шевелил губами в унисон.
Хоук не знал, сколько времени они так просидели – в какой-то момент он отвлекся от песни, провалившись в какие-то воспоминания. Сначала это было детство, какие-то сценки из прошлого, а потом они сменились пустотой, как будто его просто «выключило» из реальности. Очнулся он только когда Лиандра попробовала поднять его голову со своих колен. Тогда он отстранился и сел обратно в свое кресло. Провел рукой по лицу, протирая глаза, и понял, что на пальцах осталась влага.
Пару минут они посидели молча.
- Что мне теперь делать? – тихо спросил Хоук, не глядя на Лиандру.
- Жить, - просто ответила она.
Они снова замолчали.
- Как?
На этом слове звуки опять застряли в горле, и мать скорее угадала вопрос, чем услышала.
- Знаешь, я боялась чего-то в таком роде, - сказала она, не ответив на вопрос. – Конечно, я надеялась, что все будет хорошо, но… Боюсь, сынок, ты притягиваешь к себе людей в нужде. Не в денежной – в душевной. Все твои друзья – люди, которым не хватает поддержки, одобрения, тепла… Любви. Ну, или острых ощущений, в случае Варрика.
Лиандра чуть усмехнулась, и Хоук след за ней тоже.
- Они тянутся к тебе, потому что у тебя все это есть. У тебя этого много – и они… греются возле тебя. Я боялась, что однажды кто-то может захотеть много, больше, чем ты сможешь дать. Нет, я никого не виню – это слишком большой соблазн пройти мимо, если ты сам… Я не спрашивала у тебя, что происходит, - не хотела вмешиваться. Я видела, что ты начал меняться – вроде бы ничего не происходило, но я видела, как ты на него смотришь. А он – на тебя. Тогда, когда ты сам не смотрел. Я удивилась, что ты… В общем, я ожидала увидеть девушку, конечно. Хотя это не столь важно, главное не это. Ты был счастлив – я видела это по твоим глазам, и он стал куда спокойнее, перестал смотреть на всех вокруг волком. Я думаю, у него есть для этого веские основания, но я не думала, что все может обернуться… вот так… Ты уверен, что ты действительно его любишь? Именно так, как любят, когда любят?
Хоук ничего не ответил, просто снова посмотрел ей в глаза.
- Да, - кивнула она. – Я понимаю тебя, как никто.
- С тобой было так же? – тихо и неуверенно спросил Хоук.
- Нет, сынок, со мной было хуже – твой отец ушел от меня навсегда.
Молчание длилось очень долго.
- Ты хочешь сказать..? – Хоук еле смог выговорить часть фразы и замолчал.
- Я не знаю, - снова повторила Лиандра. – Но пока люди живы – возможно многое.

Разговор с матерью не дал никаких ответов на вопросы. Пожалуй, только вызвал новые. Но, все-таки, пожалуй, что-то изменилось. Ощущение стали в груди не исчезло, но притупилось. Земля перестала вести себя так, как будто готова уйти из-под ног. И комок в горле почти перестал ощущаться. То есть, ответ на вопрос «Как жить?» можно было считать найденным – вот так. С трудом.
Хоук старался не думать о Фенрисе, вообще. Ни о том, где он, ни о том, что может делать сейчас. Но, выходя из дома, он, почти неосознанно, бросил взгляд в ту сторону Верхнего города, где был особняк Данариуса. Конечно, он ничего не увидел, и тут же задавил желание нижних конечностей свернуть в ту сторону. Ему ясно дали понять, что все закончилось, - зачем сознательно проворачивать металл в груди, снова добиваясь того же ответа? Если Фенрис покинул город – он все равно об этом узнает, Авелин наверняка сообщит. Если «хмурый эльф» перестанет мозолить глаза соседям – стража узнает мгновенно.
Поэтому Хоук пошел в Нижний город  - идти было не близко, самое то, чтобы проветриться. Зачем ему туда идти, он сам не знал, но своевольные ноги повернули в сторону Висельника. Ну, допустим, не к Гамлену же идти в гости. А в Висельнике есть спиртное… Отвратительное дешевое пойло, которое тут почему-то называют «алкоголем». Может быть, напиться вусмерть? Нажраться до зеленых демонов, чтобы заснуть лицом в тарелке салата и рухнуть на пол, а посетители ходили, переступая через твое бренное тело? Или найти людей похуже и нарваться на драку? Отребья в Висельнике всегда хватало, и не дрался Хоук там только потому, что считал ниже своего достоинства подобные занятия. До того, как… До того, как. Или, пока не поздно, свернуть в порт, найти заказчиков похуже и напроситься на работенку погаже? На такую, когда возвращается через трое суток, шатаясь от усталости, покрытый грязью, кровью и чем угодно еще, смердя при этом, как все портовые нищие разом? Впрочем, почему «пока не позно»? Можно ведь и все сразу.
Уже войдя внутрь Висельника, Хоук вспомнил поговорку про беду, которая не приходит одна. Пришлось приложить огромные усилия, чтобы выровнять походку и подойти к стойке спокойно. Приметную пепельноволосую макушку он заметил еще от дверей. Ну, да, мог бы и догадаться… Хоук тяжело опустился на стул возле стойки, который тут же несогласно заскрипел. Может быть, стоило уйти? Но он как-то не привык бегать от своих проблем, к тому же, днем раньше, днем позже – один демон, они все равно встретятся.
- Дай-ка что-нибудь, - Хоук кинул бармену монету. – Позабористей чего.
Он думал, что эльф уже на пути куда-нибудь в Орлей. Или просто надеялся на это?

+2


Вы здесь » Dragon Age: Before the storm » Прошлое » 5 Утешника 9:33 ВД | Miracle of Love